Ребенку школа представляется чем-то новым и интересным, подобно долгожданному воскресенью. Однако у него возникло ощущение, что период беззаботности подходит к концу, и впереди его ждет совершенно иной этап.
За два часа шестилетний ребенок способен решить около десяти кроссвордов из детской книги; посмотреть тысяча первую серию «Жестокого ангела»; внимательно изучить невыносимо розовый журнал «Барби» от корки до корки; случайно капнуть зубной пастой на монитор и объяснить это тем, что «птичка пролетала и что-то уронила»; по собственной инициативе подмести пол на кухне; позвонить дедушке на рабочее место во время важного совещания, чтобы рассказать о приснившемся накануне зеленом коне с бежевым всадником.
Притворившись, что читаю книгу, я не сводила глаз с дочери на протяжении двух часов. Незрелые шалости вполне гармонично сочетались с добрыми поступками, а также с просмотром не самого умного сериала, и это мне понравилось. Ребенок сейчас живет последние месяцы, руководствуясь принципом «хочу – делаю». Я осознаю, что такой распорядок не просто неверный, а и порочный, но в моей душе звучит «Прощание славянки», проводницы порицают провожающих, на перроне тлеют окурки. Я замечаю, что мне хочется завыть, всхлипнуть и завязать под горлом платок, который я никогда не использовала. Лейся, песня та-ра-ра-ра, придорожная. Осенью нас ждет школа. Мы отправляемся реализовывать конституционное право на общее среднее образование.
Ребенок не понимает, что это за учреждение. «В школу», – говорит ее бабушка с благоговейным страхом. «В школу», – с почтением произносит дед. «В школу!» – и мой голос полон неискренней радости… Дитя воспринимает школу с интересом, подобно ближайшему выходному дню: произойдет что-то интересное, хотя у нее уже возникло сомнение, что сладкая жизнь скоро закончится и начнется другой период.
Горькой ягоде отпущено два ведра времени. Или десять лет. А возможно, и двенадцать, благодаря усилиям минобразовских работников. В таком случае она покинет систему зрелой восемнадцатилетней девушкой. К счастью, если она не станет матерью… Что же меня на это толкает, хотя, если подумать, в этом нет ничего плохого… Я составляю предсказание, которое никому не потребуется и никогда не сбудется. Я наблюдаю за ней исподлобья. Она же очищает экран монитора губкой для мытья посуды и бормочет: «Ну, проказницы-птицы, повредили инструмент труда…» Дверь на балкон, разумеется, надежно закрыта.
При благоприятных условиях шестилетний ребенок может освоить стихотворение, выполнить математическое домашнее задание и написать диктант по русскому языку всего за два часа. И это при самом оптимистичном сценарии…
Будущие трудности, как и для всех матерей, заранее вызывают у меня беспокойство. Как будут развиваться отношения со школой? Взаимодействие с педагогом и сверстниками – это одно, но существует и другой аспект: отношения с информацией, с новыми знаниями, с новым звучанием. Я, в сущности, желаю лишь одного: чтобы поток информации не обрушился на ребенка как враждебный, подавляющий и ограничивающий его.
Поразмышляя о наших беседах в свете всего того речевого окружения, в котором формировалась ее шестилетняя жизнь, я неожиданно пришла к весьма странному и не совсем приятному заключению: с ней можно откровенно и без опасений обсуждать любые вопросы. О любви и смерти, о верности и предательстве, о детях, происхождение которых не всегда очевидно, о деньгах, с которыми у меня не сложились отношения, но, возможно, мой опыт окажется для нее полезным… Это, конечно, не настоящий диалог, а скорее «выступление по просьбам слушателей», где она выступает в роли внимательного и требовательного зрителя.
— От чего умер дедушка Артура?
— От цирроза печени, детка.
— Ему причиняла сильную боль? Что представляет собой это заболевание? Какие факторы вызывают его развитие?
Я продолжаю рассказывать. Замечаю, как тени пробегают по ее лицу: это ужас, изумление, грусть, безнадежность, сожаление. Такое длится около получаса. Затем она усаживается перед телевизором и начинает смеяться над мультфильмом. Забывает? Переключает внимание? Переключает – верно. Но что-то из головы не уходит – это неизбежно.
Возможно, ей удастся справляться с негативными переживаниями, которыми изобилует школьная среда; возможно, стресс, связанный с первым годом обучения, не окажется такой уж серьезной травмой. Признавая ошибочность моей педагогической практики с самого начала (она слишком основана на интуиции, не имеет системы, безответственна и поспешна), я все же осознаю, что два принципиальных отказа были в ней верными.
Первое требование – избегать пафоса в любой форме. Второе – отказаться от назидания и дидактики, от всего того, что свойственно традиционному образованию. Полагаю, что у ребенка будет что противопоставить: способность внимательно слушать, готовность принимать различные интонации, своеобразная, с хитринкой, терпимость. Наблюдая за своим еще не сформировавшимся ребенком, я позволяю себе надеяться, что противоречие между детской природой и природой школьного обучения не столь уж неизбежно. Что касается гибкости мышления, я не знаю, но, убежденная в его способности к изменениям, в динамичности его взаимодействия с окружающим миром, я думаю: не так страшен этот опыт, не так страшна школа. Всего за два часа ребенок способен пережить множество жизней, что позволит ему с достоинством отбросить неприятные или неудачные.
