В ежедневной рабочей спешке я снова беру в руки телефон, который почти не замолкает в течение дня, и звонкий женский голос, без всякого вступления, громко и радостно сообщает: «Мама, это я. Я пришла». В голове сразу возникает вопрос: «чего ей нужно?». Возможно, я и погружаюсь в работу, уделяя семье немного времени в неделю, но не настолько, чтобы забыть, что у меня есть взрослый сын, а не дочь. А если звонит невестка, то я узнаю ее по паузе, которая предшествует ее словам.
В ежедневной рабочей спешке я снова беру в руки телефон, который почти не перестает звонить, и звонкий женский голос, без всяких вступлений, громко и радостно заявляет:
— Мама, это я. Я пришла.
В сознании возникает настойчивый вопрос: «Зачем ей это?»
Я, возможно, слишком сильно погрузилась в работу, выделяя семье лишь несколько часов в неделю, но не настолько, чтобы потерять связь с тем, что у меня вырос сын, а не дочь. Иногда, когда звонит невестка, я сразу понимаю, кто это, по той короткой паузе, которая предшествует ее словам. Похоже, она обдумывает, какие слова произнести в первую очередь: «Мама, это я» или «Здравствуйте, это я». Ее обращения меняются в зависимости от ее текущего отношения ко мне: она может проявлять любовь или испытывать ко мне обиду.
Кстати, у двух других сотрудниц также есть неженатые сыновья.
Как только я начал оперативно оценивать семейное положение сотрудниц, одна из них, заметив мое удивленное выражение лица и поднятую трубку телефона, быстро подошла ко мне с вопросительным и извинительным видом:
— Кого-то к телефону?
И почти сразу же утвердительное:
— Это меня.
Молча передаю ей трубку. Действительно ее.
— Таня, Танечка, ты пришла? — Ее голос прозвучал еще более радостно, чем по телефону.
— Подожди, я сейчас выйду к тебе.
А потом фраза уже обращенная ко мне:
— Я скоро вернусь, если можно? Пришла моя дочь.
— Безусловно, идите, дорогая Галина Анатольевна.
За годы совместной работы я часто слышал от иностранцев, что мы, русские, стремимся сделать работу частью своей жизни, в то время как они рассматривают ее лишь как способ заработка. Именно поэтому я понимаю, насколько важны для нее эти слова, произнесенные поспешным женским голосом в телефонную трубку.
Я помню эту женщину еще в молодости. Она отличалась независимостью и была способна справиться с любой задачей – как традиционно женской, так и мужской, поэтому и не спешила с замужеством, ожидая равного себе. Однако, наблюдая за тем, как проходят годы, а достойного жениха все нет, она решила выйти замуж за разведенного. Поначалу все складывалось неплохо: муж окончил институт, получил двухкомнатную квартиру, у них родился сын.
Дети ее мужа – мальчик и девочка, оставшиеся с матерью после развода, все чаще стали навещать Галинину. Им было непросто с собственной матерью. Их трехкомнатная квартира постепенно превратилась в двухкомнатную, где за полночь звучали пьяные разговоры и распивались алкогольные напитки.
И тогда услышали мы от нашей Гали:
— Девочки, скорее всего, я заберу детей к себе, ведь им всего по десять лет. Мне их жалко.
А затем появляется слабая надежда на то, что казалось почти нереальным:
— Возможно, им удастся продать квартиру их матери. В будущем им предоставят долю в наследстве.
К сожалению, этого так и не произошло. Все пятеро по-прежнему живут в квартире, предоставленной государством для семьи из трех человек, где на каждого жителя приходится менее шести квадратных метров. К ним присоединились вернувшиеся из мест лишения свободы братья матери. Сама же мать (если ее еще можно так именовать) отправилась на поиски приключений, которые обернулись для нее неприятностями. Иногда ее можно увидеть на рынке в пальто, которое Галина передала ей с детьми, чтобы она не замерзла.
Появление детей в семье не всегда приносило радость. Мальчику часто виделось, что все необходимое должно быть предоставлено ему без лишних усилий. Однако в этой семье не было возможности приобретать дорогие вещи, зато присутствовало тепло и доброта хрупкой женщины. И сколько вечеров она посвятила беседам с мальчиком, стремясь донести до него истинные жизненные ценности, ведь она сама в них верила.
С ней было легче справляться, и мама Галя стала первой, кому она доверяла свои самые сокровенные переживания. Однако постоянное, резкое обращение «тетя Галя» от ребенка, которого она не просто воспитывала, а вкладывала в его развитие часть себя, вызывало в ее душе тихую печаль, скрытую в самой глубине.
Мужчина полностью возложил заботу о воспитании детей на эту женщину, привыкшую всегда брать ответственность на себя. Мы не раз слушали ее рассказы о шалостях детей, и в конце каждого из них звучала его любимая мужская фраза: «Это ты их так избаловала», вызывавшая у нас удивление.
К тому же, неподалеку жил собственный сын, долгожданный ребенок от недавнего брака. Ребенок, которому хотелось посвятить всю себя. Однако это было невозможно, ведь внимание необходимо было распределять между тремя людьми.
Эта доброжелательная и отзывчивая женщина пережила немало трудностей. Ей довелось оказаться в больнице, где над кроватью была размещена табличка с диагнозом «рак», который врачи зашифровали, но пациенты давно поняли. Она не могла даже помышлять о том, что четверо ее близких, оставшиеся дома, могут осиротеть. Возможно, именно этот внутренний запрет помог ей преодолеть страшную болезнь и вернуться к работе.
И на наше женское:
— Галя, сейчас тебе необходимо позаботиться о себе, получить поддержку и хорошее питание, вместо того чтобы заботиться о детях других людей, когда их собственная мать рядом».
Галя только и сказала:
— Мне уже грустно от мысли о проделанной работе. К тому же, они уже почти повзрослели.
А потом тихонько добавила:
— Да я и привыкла.
Мы с ней проходили через периоды инфляции, когда ходили на работу, но не получали заработную плату. В те годы руководители нашего предприятия, растерянно признавались: «Денег нет. Что вы от нас хотите?». Нам не нужны были обещания, нам требовалось обеспечить детей едой. Мы не могли позволить себе вернуться домой с пустыми руками.
Это затянулось на срок, превысивший год, а то и два. Мы выживали более четырех лет, получая небольшие выплаты, суммарно составлявшие сто или пятьдесят рублей, на которые можно было приобрести только хлеб. При этом приходилось стоять в длинных очередях в кассу, где самые нетерпеливые, используя нецензурную брань, буквально переступали через головы, чтобы оказаться первыми.
Это не было связано с революционными событиями или Великой Отечественной войной – это был период перестройки, наступивший в первой половине девяностых годов.
Сейчас мальчику и девочке уже по девятнадцать лет.
Мальчик до сих пор не назвал ее мамой.
А девочка ….
Хорошо, что девочки раньше взрослеют.
