Прогуливаясь по Ноттинг Хилл, кажется, что в любой момент можно столкнуться с Джулией Робертс или Хью Грантом. Здесь можно найти практически все, что только пожелаешь! Это настоящий огромный магазин подержанных вещей. Жители этого района очень колоритные: их внешний вид порой поражает воображение. Например, можно увидеть афроамериканцев с длинными дредами, которые прячут концы в карманы, чтобы не пачкать землю. А вот молодые люди, которых я сначала приняла за представителей ЛГБТ-сообщества, оказались кибер-панками. Они слушают Мэрлин Мэнсона, наносят темную косметику на глаза, губы и ногти, носят длинные волосы и кожаные плащи …
…Следует отметить, что были два европейских города, посещение которых меня не привлекало: Париж (который, кстати, «оправдал» мои ожидания) и Лондон. Для этого не существовало никаких логичных объяснений: просто не хотелось — и это главное!
Я желаю, чтобы мои друзья всегда возвращались с восторженными рассказами, моя сестра Ленка уже четыре года проживает там, а поездка в Лондон мне никогда не была по душе»…
А желание посетить это место возникло после знакомства со Спайкером – Сергеем Сакиным, который почти что стал «Последним героем». Спайкер сообщил: «Мы с Собаккой получили премию «Дебют» в номинации «Большая проза».
— О чем заключалась тематика его масштабных произведений? — поинтересовываю я.
— Да о том, как мы с Собаккой в Лондон ездили…
— Лондон, — протянула я…
— «Больше Бена», — кивнул Спайкер.
Повесть «Больше Бена» я прочитала менее чем за полтора часа. «Хм, — подумала я, — интересно, что если…?» А тут еще и любимый автор, Погарский, разжег мое воображение: «Лондон, магнолии, английские пабы, выпиваешь пинту пива за фунт и сочиняешь стихи на обрывках бумаги…» и передал мне книжку с лондонскими воспоминаниями. «Великобритания зовет!» — решила я. Ленка училась в Лондоне в прошлом году. Нельзя было упускать ни единой минуты! «Коккис! — написала я на следующий день — Отправляй приглашение!» Коккис (так нас с сестрой звали с детства) была очень быстро реагирует, и уже через неделю полугодовая виза в Соединенное Королевство появилась в моем паспорте.
Коккис встретила меня в аэропорту Хитроу, помогла сесть на красный двухэтажный автобус и отправила в лондонские районы, которые она уже успела полюбить.
В Москве снег таял неохотно, а Лондон наполнялся ароматом желтых нарциссов. Мимо проезжали футбольные поля – наступившее воскресенье вызвало массовый выход мужчин Лондона на игру в футбол. Полицейские в касках шли пешком или скакали на лошадях, мимо проносились черные кэбы (такси)…
С самого начала ощущался неповторимый колорит Лондона, который вызывал искреннее восхищение. Утомлённая однообразием лиц, характерных для многих европейских стран, я была рада отметить, что облик Лондона существенно отличается от них.
Оставляю сумки в просторной квартире, которую снимают Ленка, гречанка Александра и финка Майя. Эта квартира расположена на втором этаже пятиэтажного дома, в трех минутах ходьбы от Гайд-парка. Я дарю русские сувениры, а Ленке – зеленые серьги-кольца. «Здесь их точно оценят», — подумала я мгновенно реагирует сестра, он надевает их и тащит меня на Портабеллу – блошиный рынок в районе Ноттинг Хилл. Те, кто видел одноименный фильм, понимают, о чем речь. Прогуливаясь по Ноттинг Хилл, ожидаешь, что из-за угла появится Джулия Робертс или Хью Грант. Здесь можно найти практически все! По сути, это огромный комиссионный магазин. Местные жители выглядят очень необычно – такое одеваются, что с ума сойти можно. Вот афроамериканцы с дредами до пола, которые прячут их концы в карман, чтобы не пачкать землю. А вот молодые люди, которых я сначала приняла за геев – оказалось, это просто кибер-панки. Они слушают Мэрлин Мэнсона, красят глаза, губы и ногти в черный цвет, носят длинные волосы, кожаные плащи и сапоги на высокой платформе. А самое главное в Лондоне – всем безразлично, как ты выглядишь, никто не смотрит, не перешептывается и не указывает на тебя пальцем. «Ты представляешь, в каком виде я однажды вышла за кофе? Надела пижаму, накинула пуховик, на ноги – тапки, и никто не обратил внимания», – уже ничему не удивляется Ленка.
«Как насчёт посещения шекспировского театра «Глобус»? Он был полностью восстановлен», – предлагает Коккис. Он ведёт нас в театр, находящийся на берегу реки Тэмзы, усаживает на деревянные скамьи и спрашивает:
— Что вы видите?
— Театр круглый — отвечает народ.
— Exactly!!! Что еще?
— Театр на открытом воздухе!
Сфотографироваться на сцене не разрешили — говорят, у артистов примета плохая. Они ноги после этого ломают. В общем, получили «колоссальное удовольствие» всего за 6,5 фунтов (примерно 10 баксов).
Продолжаем прогулку вдоль набережной. Присаживаемся на скамейку, на которой прикреплена табличка с надписью «Всем необходимо пространство для размышлений». Как когда-то спел Цой в своей песне «Восьмиклассница»: » Многозначительно молчим, и дальше мы идем гулять…».
Непосредственно возле London’s Eye, недавно установленного колеса обозрения, я встретил Мурата Насырова. Похоже, мальчик передумал и больше не хочет в Тамбов, предпочитая Лондон, «чики-чики-та». К счастью, в отличие от Тамбова, в Лондон авиарейсы выполняются ежедневно.
Вдоль реки Тэмзы расположен океанариум. На первом этаже представлена экспозиция Сальвадора Дали. Однако сюрреалистические элементы в духе Дали только начинаются – по залу прогуливается молодой человек с одним глазом. Причем, нет даже признаков второго глаза: не шрама, ничего – лишь пустая глазница, покрытая кожей. Это выглядит жутко. «Поторопимся в подвал!» – говорю я. Там заканчивается сюрреалистичная экспозиция Дали и начинается брутальный Пикассо.
«Я не пойду с тобой в музей Тюссо! Я уже была там, да и мне нужно поработать», — так отреагировала на мою просьбу Ленка, студентка Лондонского университета, изучающая графический дизайн и совмещающая учебу с работой в магазине «Кристиан де Лакруа». Я решила пойти одна. Музей Мадам Тюссо не оставил на меня особенного впечатления. Особенно неудачно, на мой взгляд, получились копии, выполненные российскими мастерами. Тем не менее, «Мама! Ленин!» — с восторгом восклицает какая-то темноволосая девочка. Я оценивающе смотрю на вождя: не очень похоже.
Неподалеку, в нескольких кварталах от музея мадам Тюссо, на Бейкер-стрит, расположен Музей Шерлока Холмса. Координаты музея я получаю от самого Шерлока, который спокойно прогуливался по улице в клетчатом пальто и попыхивающего трубкой. Здесь мне импонирует гораздо больше. Я примеряю кепку известного детектива, располагаюсь в комфортабельном кресле возле камина и подношу к глазам лупу – замечаю множество отпечатков пальцев. Замечательно, сколько людей во всем мире уже прочитали и продолжают читать великое произведение Конан-Дойля? К слову, в штате музея есть сотрудник, который отвечает на письма со всего мира, предназначенные Шерлоку Холмсу.
Музей расположен неподалеку от Риджентс-парка, где среди зданий, построенных в эпоху Регентства, можно долго гулять по туманным дорожкам и посетить открытый театр, на сцене которого когда-то выступала Вивиен Ли, известная по роли Скарлетт О’Хара.
Вспоминается фраза из романа «Унесенные ветром»: «Не растрачивай время попусту, это то, из чего соткана жизнь»? И я действительно не растрачиваю его: прогуливаюсь по безлюдному парку, наслаждаясь окружающей природой и своим одиночеством. Забавно, но в Лондоне одиночество не ощущается. Вернее, ощущается, но не вызывает страданий. Оно – как естественная составляющая города и твоего пребывания в нем. В Лондоне мне нравится быть одиноким.
В выходные лондонские парки оживают – тишину сменяет оживление и суета. В Гайд-парке на газонах лежит снег, напоминающий птичий пух, в специально отведенной зоне выступают ораторы, туристы собираются у входа в Кенсингтонский дворец, чтобы увидеть выставку платьев принцессы Дианы, и молодая пара выгуливает кролика на поводке.
Вечер мы провели в лондонском пабе. В пабах англичане собираются с утра и до вечера, поэтому здесь всегда много посетителей. Если не хватает посадочных мест, люди передвигаются по всему бару. Я попробовал сидр – весьма неплохое напиток. Он гораздо приятнее пива и действует на него быстрее. Здесь же можно отведать традиционное английское блюдо – fish and chips (рыба в кляре и картофель фри). К рыбе подают небольшую порцию горохового пюре.
Возвращаюсь домой. Убеждаю Майю – профессионального стилиста (которая в Лондоне совмещает эту работу с написанием диссертации о моде) сделать мне эффектный макияж. Майя внимательно изучает меня и принимает решение: «Ты будешь нашей кинозвездой эпохи двадцатых!». После двух с половиной часов, потраченных на меня, я не узнаю себя в зеркале. Вера Холодная – да, но это явно не я. Мои брови заклеены, вместо них созданы новые, губы окрашены в темно-вишневый цвет, напоминающий бантик, жеманный жест плечом… «Улыбнитесь!» – командует Майя и направляет на меня старинный фотоаппарат, приобретенный на уже знакомом читателям рынке Портабелло. Надеваю черное шифоновое платье, обвиваю шею пушистым красным боа и на треть высовываюсь в окно. Прохожие, находящиеся внизу, замечают меня – но их взгляды, не задерживаясь, скользят дальше: девушка, накрашенная в стиле двадцатых годов и одетая в вечернее платье, не вызывает у них особого интереса…
…Лондон не собирается засыпать. Множество звуков, запахов и движений словно колпаком накрывает меня. Я взбираюсь на подоконник и, глядя на ночной город, пытаюсь понять, как дивные контрасты Лондона, соединяясь, создают единое целое – одинокое, пастельное, словно написанное легкими, воздушными мазками Клода Моне, и навсегда остается в памяти…
