Я с родителями почти ежегодно приезжала в Москву на летние или зимние каникулы. Тогда она представала именно такой, какой ее описывали в старых песнях. Вот мы – шестилетняя я и пятилетняя Ленка в бежевых вельветовых костюмчиках – стоим на Красной площади, держа за руки дедушку: он, как ветеран войны, провел нас в Мавзолей без очереди. А вот мои игриво подрагивающие хвостики – я гоняю голубей по Пушкинской площади. Памятник Александру Сергеевичу, которого москвичи ласково называют Пампуша, задумчиво смотрит на нас, а мама спрашивает племяшку: «Леночка, кто …
Вам еще не довелось побывать в нашем прекрасном городе,
Над вечерней рекой не мечтал до зари,
С друзьями ты не бродил по широким проспектам,
Похоже, ты еще не видел самый лучший город на планете!
Еще не за горами то время, когда я с родителями почти каждый год приезжала в Москву на летние или зимние каникулы. Тогда она была именно такой — как в той старой песне.
Мы – шестилетняя я и пятилетняя Ленка в бежевых вельветовых костюмчиках – стоим на Красной площади и держим за руки дедушку: он, как ветеран войны, провел нас в Мавзолей без очереди. А вот мои задорно подпрыгивающие хвостики – я гоняю голубей по Пушкинской площади. Пампуша (так москвичи ласково называют Александра Сергеевича) задумчиво смотрит на нас, а мама спрашивает племяшку: «Леночка, кто это?» Ленка смущенно молчит. «Алекса-а-андр… Серге-е-евич…», – подсказывает мама. «…Горький!!!», – радостно восклицает Ленка. А вот мы с мамой проходим мимо памятника Маяковскому, на постаменте которого, прямо на снегу, не дождавшийся кого-то замерзший кто-то оставил надпись: «Я в Пекине». «И мы туда?» – предлагает мама. «Ура!» – подхватываю идею я, и уже через полчаса…. нет, не сидим в самолете «Москва-Пекин» – уплетаем баранину «Шаолиньский монастырь» в китайском ресторане.
Спустя годы Москва стала моей второй родиной. Этот процесс был небыстрым — Москва слезам не верила. Впрочем, после теплого и гостеприимного Баку мне не хотелось доверять холодному и равнодушному городу, который не спешил открывать нам свои некогда просторные объятья. Мы перестали быть для него людьми, удостоенными звания гостей столицы, и приобрели унизительный статус беженцев.
Теперь, прожив здесь 13 лет, я чувствую, что этот город стал мне родным. Пусть ушло, осталось в прошлом время, когда девушки танцевали на площадях, пусть я больше не могу распугать голубей на Пушкинской – там, где когда-то резвилась я, теперь пьют кофе в «Кофетун», пусть… Я все равно люблю ее – мою огромную Москву. Это чувство пришло ко мне не сразу. Девять лет назад, когда я вернулась из Штатов, мой отец, то ли намеренно, то ли случайно, решил проехать на машине по центру города. И тогда я впервые увидела эти золоченые купола, красные звезды, широкие набережные – и по-новому: с гордостью и любовью. Именно тогда я особенно ясно осознала смысл слова «патриотизм». Находясь подолгу за границей, я тоскую по ней, моя тоска глубока и сильна, она причиняет боль в сердце.
Тоскую по Перово, где я прожила первые два года, по станции метро «Ждановская», ныне имеющей вызывающее название «Выхино», по церкви в Вешняках и классицизму Кусковского парка с розовым фасадом дворца графов Шереметевых, отражающимся в пруду.
Тоскую по ландышам лесистого Новопеределкино, по писательским дачам в Переделкино, по церкви, где меня крестили, и по кладбищу, где покоятся Арсений Тарковский, Борис Пастернак, Вадим Сидур, Корней Чуковский. Рядом с могилой последнего стоит Чудо-Дерево, на его ветвях дети развешивают башмачки и игрушки…
Тоскую по Югу (или Юго-Западу), где я училась в 43-й (ныне 1543-й) гимназии, известной в народе как «Синагога». Вспоминаю о торговом киоске возле метро, где впервые в жизни поцеловавшись — почувствовав неловкость из-за встречи с хулиганом и Семиным, который остался на второй год, она пробормотала: «Я не так поступаю..»
На Арбате, в его Старой части, у стены, посвященной Цою, можно было увидеть молодого человека в бондане и косухе с символикой «Крематория», уплетавшего маковый кругляш из магазина «Бублики». А на Новом Арбате располагалась редакция газеты, где была напечатана моя первая статья, и я, испытывая гордость за это достижение, направлялась к метро по бывшей Калининской улице, крепко держа в руке свой первый авторский номер и заработанные деньги – гонорар, который я совсем не ожидала получить.
Тоскую по неизменному монументу Ломоносова, который стоял перед зданием факультета журналистики на Моховой улице – месте, где прошли годы моего студенчества, по Манежной площади и по тихим лавочкам Александровского сада, где мы любили отдыхать, прогуливая лекции. Тоска по прежним, уютным Патрикам и кафе «Маргарита», где владельцы напоминали персонажей Булгакова.
Тоскую по Чистым Прудам и Мясницкой улицам, где я три года работала в здании «АиФ», известном как «желтый особняк». По кафе «Пироги», где всегда можно было случайно встретить знакомого человека.
Тоскую по маленькому, уютному Камергерскому, где, прогуливаясь под большими снежинками, я хранила в душе свои чувства, весну и чудо.
В кофейнях «Coffee Bean» на Кузнецком мосту и станции «Лубянка» я продолжаю надеяться, что однажды Он приведет меня туда, возьмет за руку и, указав на надпись на мраморной стене, скажет: «Знаешь ли ты, что значит «Лубянка»? Лублу Янку».
Тоска по Центральному Дому Художника на Крымском валу не отпускает, ведь после посещения там остаются незабываемые впечатления, словно яркие бусины на нити памяти. Особенно запоминаются вернисаж и Кладбище Погибших Памятников, расположенные рядом с ЦДХ. Недалеко оттуда находится театр Пушкина и его филиал, из которого я не раз выходила, едва сдерживая слезы, и направлялась в «Макдоналдс», чтобы немного утешить себя порцией недорогого сливочного мороженого во вафельном стаканчике.
По Воробьевым горам, куда я в последнее время все чаще отправляюсь свадебными кортежами моих друзей, по которым я скучаю ничуть не меньше, чем по Москве, ибо они — ее неотъемлемая часть…Я скучаю. Я очень скучаю по тебе, мой город.
Ты, читатель, запомнишь мои слова, если когда-нибудь посетишь и увидишь хотя бы один раз самый прекрасный город на Земле..»
