Ребенок воспринимает школу с интересом, подобно ожиданию воскресенья: он предполагает, что произойдут какие-то события, хотя и чувствует, что период беззаботности подходит к концу и начнется новый этап.

Шестилетний ребенок, как выяснилось, способен на многое: он может решить около десяти детских кроссвордов, посмотреть тысяча первую серию сериала «Жестокий ангел», дочитать до дыр розовый журнал о Барби, случайно пролить зубную пасту на экран монитора и убедительно объяснить это появлением птицы с упавшей добычей, самостоятельно подмести пол на кухне и позвонить дедушке прямо на рабочее совещание, чтобы поделиться с ним сном о зеленом коне с бежевым всадником.

Притворившись, что читаю книгу, я не сводила глаз с дочери на протяжении двух часов. Незрелые шалости вполне гармонично сочетались с добрыми поступками, а также с просмотром не самого умного сериала, и это мне понравилось. Ребенок сейчас живет последние месяцы, руководствуясь принципом «хочу – делаю». Я осознаю, что такой распорядок не просто неверный, а и порочный, но в моей душе звучит «Прощание славянки», проводницы порицают провожающих, на перроне тлеют окурки. Я замечаю, что мне хочется завыть, всхлипнуть и завязать под горлом платок, который я никогда не использовала. Лейся, песня та-ра-ра-ра, придорожная. Осенью нас ждет школа. Мы отправляемся реализовывать конституционное право на общее среднее образование.

Ребенок не понимает, что это за учреждение. «В школу», – говорит ее бабушка с благоговейным страхом. «В школу», – с почтением произносит дед. «В школу!» – и мой голос полон неискренней радости… Дитя воспринимает школу с интересом, подобно ближайшему выходному дню: произойдет что-то интересное, хотя у нее уже возникло сомнение, что сладкая жизнь скоро закончится и начнется другой период.

Горькой ягоде отпущено два ведра времени. Или десять лет. А возможно, и двенадцать, благодаря усилиям минобразовских работников. В таком случае она покинет систему зрелой восемнадцатилетней девушкой. К счастью, если она не станет матерью… Что же меня на это толкает, хотя, если подумать, в этом нет ничего плохого… Я составляю предсказание, которое никому не потребуется и никогда не сбудется. Я наблюдаю за ней исподлобья. Она же очищает экран монитора губкой для мытья посуды и бормочет: «Ну, проказницы-птицы, повредили инструмент труда…» Дверь на балкон, разумеется, надежно закрыта.

При благоприятных условиях шестилетний ребенок может освоить стихотворение, выполнить математическое домашнее задание и написать диктант по русскому языку всего за два часа. И это при самом оптимистичном сценарии…

Будущие трудности, как и для всех матерей, заранее вызывают у меня беспокойство. Как будут развиваться отношения со школой? Взаимодействие с педагогом и сверстниками – это одно, но существует и другой аспект: отношения с информацией, с новыми знаниями, с новым звучанием. Я, в сущности, желаю лишь одного: чтобы поток информации не обрушился на ребенка как враждебный, подавляющий и ограничивающий его.

Поразмыслив над нашими беседами в свете всего речевого окружения, сформировавшегося за годы ее жизни, я неожиданно пришла к необычному и не совсем приятному заключению: с ней можно откровенно и без стеснений обсуждать любые вопросы. О любви и смерти, о верности и предательстве, о детях, рождение которых не всегда происходит из простых обстоятельств, о деньгах, с которыми у меня не сложились отношения, но, возможно, мой опыт окажется для нее ценным… Это, конечно, не настоящий диалог, а скорее «выступление по просьбам слушателей», но она выступает в роли внимательного и требовательного слушателя.

— От чего умер дедушка Артура?
— От цирроза печени, детка.

— Ему причиняла сильную боль? Что представляет собой это заболевание? Какие факторы вызывают его развитие?

Я продолжаю рассказывать, наблюдая за тенями, скользящими по ее лицу: страх, удивление, печаль, безнадежность, сожаление. Этот процесс длится около получаса. Затем она садится перед телевизором и начинает смеяться над мультфильмом. Она забыла о сказанном? Переключилась? Да, переключилась. Но что остается в памяти – это бесспорно.

Возможно, ей удастся справляться с негативными переживаниями, которыми изобилует школьная среда; возможно, стресс, связанный с первым годом обучения, не окажется такой уж серьезной травмой. Признавая ошибочность моей педагогической практики с самого начала (она слишком основана на интуиции, не имеет системы, безответственна и поспешна), я все же осознаю, что два принципиальных отказа были в ней верными.

Первое правило – исключение пафоса в любой форме. Второе – отказ от назидательности и дидактичности, то есть от всего, что в избытке присутствует в традиционной школе. Я полагаю, что у ребенка будет что возразить: его способность внимательно слушать, готовность принимать различные интонации и свое своеобразное, смиренное терпение. Наблюдая за не всегда собранным ребенком, я позволяю себе надеяться, что столкновение между особенностями детства и особенностями школьной системы не так уж и неизбежно. Что касается гибкости мышления, то я не знаю, но, будучи уверенной в его динамичных взаимоотношениях с окружающим миром, я думаю: не так страшен этот опыт, не так страшна школа. Всего за два часа ребенок способен пережить множество жизней, что позволит ему с достоинством отбросить неприятные или неудачные моменты.