В начале июня Виктория, являясь одним из значимых лиц российской модной сферы, стала участницей обсуждения под названием «Код русской идентичности: от истории к современности». Клео.руПроизошел разговор с дизайнером о ключевых элементах русского стиля, в ходе которого было рассмотрено, почему образ «бабы» в 90-е годы стал ассоциироваться с образом «королевы».

— Виктория, вы всегда разрабатываете свои коллекции, руководствуясь русскими традициями?

— Приступая к работе над коллекцией или какой-либо темой, я не ставлю перед собой задачу намеренно отражать культурный код. Однако, судя по всему, в моей личности настолько глубоко заложено культурное наследие, столько слоев культуры, что русский код проявляется вне зависимости от намерений. И происхождение, и воспитание – все это преобразуется в определенный результат.

— Существует ли четко заданная, своего рода «шифровая» палитра?

Безусловно, нет. Цвет в первую очередь призван передавать эмоции и состояние души.

У меня имеется собрание работ, созданное в ознаменование столетнего юбилея революции 1917 года и получившее название «Предчувствие». Эта коллекция выполнена в нежных, пастельных оттенках, что должно символизировать ту культурную атмосферу, когда люди стремились к высоким идеалам. В то время меня занимало состояние души людей, существовавшее накануне революционных событий. Какие чувства испытывали эти люди? Они были далеки от осознания происходящего, продолжали привычный уклад жизни и сохраняли веру в будущее. Моя коллекция посвящена этим романтичным школьницам, которые вышли на заключительный показ в платьях, выполненных уже в кроваво-красных тонах. Подиум был декорирован 3D-имитацией булыжника, который в финале действия эффектно «взорвался».

— Потрясающе…

— Да, эмоционально это был очень сильный показ, и цветовая гамма соответствовала нарастающему напряжению сценария. Однако от одной коллекции к другой у меня совершенно разная палитра. Например, показ «Шуйские ситцы» продемонстрировал, что цвет не является определяющим фактором. Многоголосие, разнообразие цветов – это тоже близко и знакомо мне.

— Виктория, а как обстоят дела с разработкой сценария показа? Имеет ли это для вас значение?

Откровенно говоря, для меня сюжет важнее кроя. Почти каждая моя коллекция рассказывает историю тех событий, которые меня задевают. Хотя не всегда в такой драматичной форме, как тема революции.

Я вспоминаю, в 1998 году у меня появилась коллекция «Снежная баба», вдохновленная кусочком шотландского мохера. Взяв в руки этот белоснежный клубок, я сразу представила себе зимний пейзаж в деревне, как мы с детьми лепили снежную бабу. Получилась коллекция — по форме и силуэтам — очень русская. Без острых углов, плавные линии – настоящая снежная баба! И помню, ведущий Верник спросил меня: «Какая «баба»? Конец 90-х, расцвет русского гламура! Давай назовем ее «королева!» Я ответила: нет, только «баба»! Принципиально. В итоге, конечно, объявили «снежную королеву». Мне пришлось самой выйти и исправить объявление.

— А существуют ли сегодня какие-либо ориентиры, связанные с русским стилем?

— Недавно я участвовала в жюри конкурса «Русский силуэт» и вновь убедилась, что студенты трактуют эту тему излишне прямолинейно. На подиуме повсеместно кокошники. Это уже не имеет смысла за столь очевидной декорацией. Истинный культурный код заключается не в березах и кокошниках, он гораздо глубже и сложнее.

В качестве источника вдохновения можно обратиться к литературе девятнадцатого столетия, к наследию древнерусской архитектуры или даже к тематике советского космоса. Вспоминаю, как при знакомстве с историей Шуйской мануфактуры, с ситцами и фабрикой, существующей уже двести лет, я ощутила огромное желание использовать в своей работе образцы, послужившие отправной точкой для развития всего производства. Русская культура находит свое выражение в мельчайших деталях.

— Означает ли понимание русского стиля необходимость обладания глубокими знаниями?

Позвольте поделиться своим опытом. Я росла в семье филолога и историка. Когда у меня проявилась склонность к созданию одежды (а это произошло настолько рано, что я даже не знала терминов «дизайнер» или «модельер», просто все резала и шила), моя мать шутливо называла меня «жуком-короедом». Моя дальнейшая судьба, казалось бы, была предопределена – филологический факультет университета, но я тайно, с немалыми страданиями, продолжала рисовать, вырезать и шить. В конце концов моя мать сдалась, благословив меня на учебу в театрально-художественном училище, где я от души поупрашивалась в театре. И эта база воспитания, подкрепленная художественной литературой, оказалась мне очень полезной в моей профессиональной деятельности.

Так, моя коллекция «По повести Белкина» была создана на основе классической литературы и вологодских кружев. Как-то раз я ужинала с Стриженовыми (моей сестрой и ее мужем), и вслух проговаривала концепцию будущего показа: «Как бы это воплотить как “театр у микрофона”?». Помню, Александр на меня посмотрел и сказал: «Ну что тут такого? Я сам возьму микрофон, надену смокинг и буду читать Пушкина». И это стало одним из моих самых запоминающихся показов. Русскость – тема безграничная. Чтобы развиваться в этом направлении, необходимо возвращать насыщенную программу художественной литературы в систему образования, организовывать экспедиции по отдаленным уголкам страны, как это делалось раньше.

— Над каким проектом вы трудитесь в настоящее время? Когда стоит ожидать появление новой коллекции?

— В данный момент я решила взять перерыв. Этому году исполняется тридцать четыре года моего бренда, и я осознала, что всю свою жизнь посвятила настоящему искусству. Многие изделия хранятся в музейных коллекциях и архивах. И для меня наступило время тишины и раздумий. Я обдумываю дальнейший путь, способы работы, какие идеи продвигать и какие истории рассказывать. Это не самый продуктивный период. Вероятно, в эпоху доминирования онлайн-форматов важно доносить эти повествования о предметах через интернет. Поэтому мы будем развивать контент – предстоит много говорить и писать.