Я вышла замуж в довольно зрелом возрасте – мне исполнилось тридцать лет. Мой супруг, Владимир, был значительно старше меня, и нельзя сказать, что он испытывал ко мне сильные чувства (хотя я тоже не могу похвастаться бурной страстью), однако у нас родился сын, которого мы оба отчаянно желали. Я была безмерно счастлива своему Сашеньке. Мальчик рос крепким и здоровым, обходя стороной болезни. Девочки, вы просто не можете себе представить мое счастье! Мне никогда не приходило в голову, что с моим ребенком может произойти беда. Полагаю, любая мать отгоняет подобные мысли, но несчастье уже подстерегало мой дом, если бы я только знала, если бы…

Очень яркий и живой слог.
Но такие дамы мне глубоко антипатичны.

За всей этой внешней привлекательностью и самодовольством
(так неприметно) маленький ребенок. Противно.

Мира.15.04.2001г.

Я пишу вам, девочки, Ксюша. Меня зовут Ксения, но по решению редакции журнала «Клео» я стала Ксюшей. Что ж, пусть будет Ксюшей. Вы помните меня, девочки? Я – Ксюша, с небольшим рассказом «Угоню-ка я Мерс». Помните, да? В качестве эпиграфа к следующему рассказу я выбрала отзыв одной из моих читательниц (их было немного, к счастью). Он глубоко меня тронул, вызвав болезненные ощущения, словно удар ножом в открытую рану. Мне хочется, чтобы вы ощутили мою боль, посочувствовали мне, девочки, посочувствуйте…

Я вышла замуж довольно поздно – мне исполнилось тридцать лет. За институт, аспирантуру и защиту кандидатской диссертации время пролетело незаметно. Муж, Владимир, был значительно старше меня, и нельзя сказать, что он был охвачен сильной любовью ко мне (и я тоже). Однако у нас родился сын, которого мы оба очень желали (у него не было детей от предыдущего брака). Я безмерно любила своего Сашеньку. Мальчик рос здоровым и крепким, его не подстерегали никакие болезни. Я была невероятно счастлива, девочки, вы не представляете, насколько! Каждый вечер я читала «Отче наш…» над кроваткой спящего сына. Я никогда не думала, что с моим ребенком может произойти что-то плохое. Эти мысли, вероятно, отгоняет любая мать, но беда уже была близка к моему дому, если бы я знала, если бы…

Этот день навсегда останется в моей памяти – 18 февраля 1994 года, день смерти моего сына, Сашеньки. Ему было всего три года и восемь месяцев. Он уже два дня страдал от повышенной температуры, хотя она и не была высокой. На всякий случай я вызвала участкового педиатра. По предварительному диагнозу – ОРЗ… К вечеру температура резко усилилась. Вызвали бригаду скорой помощи… Я помню тусклый свет приемного отделения, неторопливую медсестру и совершенно бледное лицо моего сына. Томительное ожидание у дверей реанимации. Часы безразлично отсчитывали последние минуты жизни сына, но я об этом не подозревала… 18 часов. Врач выходит и сообщает, что все в порядке, и я смогу прийти завтра. Девочки, мой сын уже пятнадцать минут был мертв, а я протягивала ему помятую купюру, одолженную у соседки, и он взял ее! Небо не разверзлось, и ангел не возвестил о скорби. Меня ждало невыносимое страдание… Я поехала домой, а там постоянно набирала номер телефона больницы. Занято, занято… В девять часов вечера мне удалось дозвониться: «Ваш сын скончался». Я помню, как бежала через весь город и долго стучала в дверь реанимации. Наверное, у меня были совершенно безумные глаза, но меня все же пропустили. Я пишу и плачу. Это неправда, что с годами боль утихает, это неправда. Она становится все сильнее. Девочки, что бы вы сделали у постели мертвого сына? Я знаю, что вы мне ответите: вы бы пытались вернуть его к жизни. Да, материнское сердце никогда не примет смерть сына, особенно когда он вот он, рядом, теплый, с розовыми сосудами, такой родной… Я до утра держала его на руках, пока не сменилась смена. У меня забрали сына, я поехала домой и почему-то долго-долго стояла под душем. Не плакала. Даже не могла подумать. Все мое существо словно окаменело. Меня не было. Какая-то женщина из другой жизни смотрела в зеркало, расчесывала волосы, одевалась, затем начала пылесосить… А меня не было. Дальше все было как во сне. Телефонные звонки, незнакомые люди в квартире, серая бумага, выданная в морге, с именем моего сына. Гнойный энцефалит. Как? Когда? За что? Так не могло произойти, я не могла не заметить, так быстро… Я не верю. Нет, причина в другом, это мой муж, который в то время увлекся виссарионовцами (секта). Я кричу ему, я его обвиняю, я его ненавижу, я его ударила. Нет, это не я, меня же нет. Это какая-то странная незнакомая женщина, которая все-таки как-то связана со мной, но я не помню как. Я пытаюсь вспомнить, как это произошло, но у меня сильно болит голова. А вот муж этой женщины. Он снимает свое обручальное кольцо и бросает его на пол. Странная женщина замолкает. «Теперь ты свободна», — говорит он.

Девочки, я до сих пор не понимаю, как смогла пережить похороны. В памяти всплывают руки матери, держащие черный платок. Это необходимо, так принято… Со мной моя сестра, она уже не в силах плакать, она что-то шепчет едва слышно или нет, она кричит, она что-то кричит женщине в черном платке. А где же я? Вот я, я рядом с сыном. Он спит. Какой он красивый, нарядный. Нет, нет, он не спит, я рассказываю ему любимую сказку про козленочка, а он слушает, он очень внимательно слушает.

Муж уехал сразу после похорон. Больше я его не видела. Он даже однажды не посетил могилу сына, а я пережила глубокую депрессию. Почти месяц я провела в комнате с зашторенными окнами у мамы: то просто смотрела в потолок, то разговаривала с сыном, то засыпала беспокойным сном. Ко мне приходили мама и сестра, они поддерживали разговор на бытовые темы. Я отвечала на их слова. Мама нежно гладила мои руки. А за окном уже наступил апрель. Нужно было возвращаться к жизни, дышать, двигаться дальше.

Потеря сына кардинально изменила мою жизнь. Я не вышла замуж, но у меня есть сын. Моя мама долго спорила со мной из-за моего желания назвать сына только Сашей. В итоге сына назвали Кристиан — Александр. Мне было почти тридцать восемь лет, когда он родился, а в этом году 20 мая моему сыну исполняется четыре. Я чувствую себя самой счастливой мамой на свете. Поделитесь моей радостью, девочки.